Председатель Организационного комитета профессор П.А.Воробьев:

Друзья! Мы с вами первый раз проводим эту премию. Идея ее создания была озвучена год назад во время перевыборного собрания Московского городского терапевтического общества и к концу 2007 г., в ноябре, на заседании Правления Общества было принято положение о премии Московского городского научного общества терапевтов имени профессора Дмитрия Дмитриевича Плетнева.

Положение о премии мы печатали в нашей газете Вестник МГНОТ «Московский доктор», вы с ним могли ознакомиться. Газета доступна, в том числе и на сайте www.zdrav.net. Вкратце: кандидаты на соискание премии выдвигаются либо самостоятельно, либо третьими лицами, но в последнем случае необходимо письменное согласие соискателя. Форма достаточно простая: представляется информация о номинанте, короткая анкета (паспортные данные), обоснование участия в конкурсе и, если необходимо, любые другие документы, чтобы обосновать выдвижение. Далее эти документы передаются в Организационный комитет, после чего происходит публикация информации по каждому из номинантов. Затем идет голосование.

Голосование проводится Жюри после изучения представленных документов. Каждый член жюри отмечает только 1 фамилию, затем выбирается номинант набравший наибольшее число голосов. Возможно проведение нескольких туров: если есть одинаковое число голосов, то проводится повторное голосование. Переголосование проводится до тех пор, пока не будет избран Лауреат премии. Вся процедура обсуждения и голосования протоколируется.

Церемония награждения является заключительным этапом проведения премии и проводится в торжественной обстановке. Премия - это памятный знак, денежная сумма и сертификат. Информационная поддержка осуществляется газетой Вестник МГНОТ и на сайте www.zdrav.net и иными СМИ, которые пожелают принять в этом участие. Предусмотрено спонсорство, но в этом году мы не смогли заручиться поддержкой спонсоров, тем не менее, такая форма существует.

Если говорить о ходе нынешней процедуры, то 14 ноября прошлого года на заседании правления МГНОТ было утверждено Положение о премии, создан Оргкомитет в составе Вашего покорного слуги, Е.В.Деркач, Л.А. Положенковой, Е.Н. Кочиной, В.Б. Яковлева. Выбран председатель организационного комитета, сформирован предварительный список кандидатов жюри премии. Всем членам правления МГНОТ было разослано Положение о премии и бюллетени по выбору жюри конкурса. 26 декабря были подведены итоги голосования по выборам жюри, в голосовании приняли участие 26 членов правления МГНОТ. Были предложены следующие кандидатуры: Гогин Е.Е. – 88%, Мухин Н.А. – 62%, Сыркин А.Л. – 46%, Маколкин В.И. – 38%, Насонов Е.Л. – 35%, Симоненко В.Б. – 35%, Лазебник Л.Б. – 31%, Моисеев В.Б. – 31%, Богомолов Б.П. – 27%, Глейзер М.Г. – 15%, Ноников В.Е. – 15%. Ошибочно на наш взгляд сюда попал Яковлев В.Б., поскольку он входит в оргкомитет, и не должен был быть в составе жюри. Он и Г.И. Сторжаков получили по 4%. Таким образом было принято решение, учитывая что у Насонова Е.Л. и Симоненко В.Б. одинаковый процент голосов, то жюри было увеличено до 6 человек: Гогин Е.Е., Мухин Н.А., Сыркин А.Л., Маколкин В.И., Насонов Е.Л. и Симоненко В.Б.

В начале января 2008 г. было опубликовано извещение о объявлении конкурса на соискание Премии и 13 февраля 2008 г. был завершен сбор информации о кандидатах на соискание Премии. На этом я могу передать слово Евгению Евгеньевичу Гогину, Председателю жюри, с тем, чтоб он дальше рассказал о конкретных вопросах по этому конкурсу.

Председатель Жюри конкурса, член-корреспондент РАМН, профессор Е.Е.Гогин:

Глубокоуважаемые товарищи, мне выпала непомерно высокая честь сегодня представить номинантов и лауреата Премии. Я еще раз повторю: цель Премии: возрождение лучших традиций отечественной терапевтической школы, общественное признание заслуг. Премия Дмитрия Дмитриевича Плетнева присуждается ежегодно, начиная с прошлого года (2007) 1 номинанту.

Я хочу подчеркнуть, что это первое наше голосование по присвоению высокого звания лауреата Премии имени профессора Дмитрия Дмитриевича Плетнева и мне кажется, что, не смотря на то, что процедура оказалась новой, с самого начала все было решено правильно. Было 3 номинанта и каждый из них был достоин высоко звания. Номинантами были: Валентина Александровна Насонова, разрешите я зачитаю лишь один абзац из представления: «Академик РАМН, Заслуженный деятель науки РФ, профессор В.А.Насонова выдающийся ученый, ревматолог с мировым именем, много лет являвшаяся главным ревматологом страны, Почетный директор Института ревматологии РАМН, Почетный президент ассоциации ревматологов России, Почетный член европейской антиревматической лиги и целого ряда национальных ревматологических обществ страны, Европы, Азии и Северной Америки». Это человек превосходно нам всем знакомый с давних пор, человек который не только глубочайшее уважение, но и любовь заслужил. И поэтому она в числе номинантов.

Вторым был назван Асфольд Иванович Парфенов – профессор, известный представитель отечественной гастроэнтерологии, заслуженный врач РФ, д.м.н., профессор, заместитель директора Центрального научно-исследовательского института гастроэнтерологии, заведующий отделом патологии кишечника института, Вице-президент российского общества гастроэнтерологов.

Но нам потребовался второй тур голосования, который определил из 3 выдвинутых номинантов единственного первого лауреата Премии имени Дмитрия Дмитриевича Плетнева. Но прежде чем представлять сегодня нашего лауреата, который большинством голосов был определен как первый лауреат премии имени Плетнева, разрешите мне передать диплом номинанта Валентине Александровне Насоновой.

Номинант на премию МТНОТ им. Д.Д.Плетнева. академик РАМН профессор В.А.Насонова:

Глубокоуважаемые коллеги, для меня это большая и в общем неожиданная честь, потому что быть номинантом премии имени Дмитрия Дмитриевича, это особая честь. Дмитрий Дмитриевич - это не просто замечательный врач и ученый, но это человек который был совершенно незаслуженно репрессирован, страдал, но остался верен всем нашим традициям. Это, конечно, придает этой премии особый оттенок и особую значимость. Мне приходилось о Дмитрии Дмитриевиче слышать из различных «первых» уст. От врачей областного института МОНИКИ регулярно слышала, как его не хватает им. Я очень благодарно МГНОТ за учреждение этой премии, потому что действительно возродить имя Плетнева, вспомнить про его заслуги, это большая для нас всех честь. Спасибо вам большое.

Председатель Жюри конкурса, член-корреспондент РАМН, профессор Е.Е.Гогин:

Объявляю первого лауреата премии МГНОТ имени Дмитрия Дмитриевича Плетнева за выдающийся вклад в развитие отечественной терапевтической школы - Андрей Иванович Воробьев.

Андрей Иванович, не смотря на то, что Вы всем хорошо известны, я несколько слов хотел бы сказать о Вашем вкладе. Вы не только лидер определенного направления, которое вышло сейчас, не смотря на огромные сложности, на мировой уровень. Я имею ввиду лечение больных с наиболее тяжелыми формами гемобластозов. Вы не только возглавили институт, который совершенно особое место занимает в системе российского и московского здравоохранения. Вы заложили очень много нового и весьма клинически значимого и в кардиологии (знаменитая книга Кардиалгии), и в изучении и помощи больных с острой лучевой патологией.

Естественно, что я как-то особенно почувствовал Ваш совершенно особый уровень, потому что медицинские последствия Чернобыля были бы для страны совсем иными, если бы Вы не приняли тогда самое активное участие в помощи этим пациентам. Вы с первых часов, как только оказались в курсе дел приняли с полным пониманием того, что и как произошло и какие трудности на пути помощи стоят. Это вклад имеет огромное общенародное значение и важность.

Вы оказались инициатором организации Формулярного комитета, который занял очень важное место в системе лечебного обеспечения в самый трудный момент. Защита идей помощи пациентам, у которых жизненная необходимость в получении дорогостоящего индивидуального лечения - это бесспорно Ваша заслуга. И должность Министра здравоохранения - это тоже совершенно особое значение придает Вашим трудам.

Я не могу не вспомнить, как Вы инициировали, общественную реабилитацию памяти Дмитрия Дмитриевича Плетнева. Это имеет к сегодняшнему дню самое прямое отношение. Я думаю, что мои слова будут бледными по сравнению с тем, что вы имеете сказать.

Первый лауреат Премии МГНОТ им Д.Д.Плетнева. академик РАН и РАМН, профессор А.И.Воробьев:

Тяжелая премия… Спасибо большое. Спасибо Евгений Евгеньевич. Спасибо всем. Я понимаю, что тут много торжественного. Дело в том, конечно, я готовился, потому что в субботу мне все-таки сказали, когда я прилетел из Ташкента, что мне придется говорить о Плетневе. Так что я не могу сказать, что выступаю экспромтом. Но с другой стороны это разговор о Плетневе, а в общем пожалуй будет правильно если я скажу, что разговор идет о нас.

Давайте говорить в следующем жанре: кто такой Плетнев и кто такой Воробьев? Воробьев абсолютно научный внук Плетнева по абсолютно прямой линии, таких у нас немного. Я имею ввиду внуков. Плетнев заведовал 2-ой кафедрой терапии в ЦИУ при которой Иосиф Абрамович Кассирский организовал филиал, но заведующим кафедрой был Плетнев, а Кассирский, доктор медицинских наук, в 1934 г. организовал курсы усовершенствования врачей Наркомата путей сообщения. На станции Яуза. Пройдет много лет, он станет заведовать не курсами, а кафедрой, но именно той самой кафедрой, организованной у Плетнева. Поэтому я совершенно фактологически точно, может быть не совсем вежливо, говорю, что извините, но я наследник. Это была последняя Плетневская кафедра.

Первая была факультетская терапия до 1924 года, потом с 24-го по 29-ый он заведовал госпитальной терапией 1-го мединститута. Сохранилась запись, что он говорил Мясникову, что Вы будете ей заведовать. Мясников заведовал госпитальной терапией, а в 52-ом году в качестве субординатора я и мои товарищи пришли на эту кафедру. Вся моя наглость должна испариться на этом месте, потому что очень хочется родственников таких сиятельных себе подобрать, но дело в том, что здесь очень много правды. Один год проходил субординатуру у Александра Леонидовича Мясникова, и, безусловно, считаю себя учеником Александра Леонидовича Мясникова. Спустя много лет с Анатолием Захаровичем Цфасманом, известным терапевтом, профессором, заведующим кафедрой обменивались мнениями, (а мы вместе там были на кафедре): «Ты понимаешь в чем дело, мы же читаем лекции по Мясникову». Но если Вы прочитаете словесный портрет Плетнева, написанный рукой Мясникова, Вы увидите, что Мясников это своеобразная, авторская, очень хорошая очень красивая, оригинальная, но копия или продолжение Плетнева. Все, что он пишет о Плетневе, для меня это абсолютный Мясников: и его фраза при входе в аудиторию, где он должен читать лекцию «Что я сегодня читаю?», и та манера поведения, может какие-то бумажки, конспекты у него где-то и были, но мы их не видели и этот полет мысли, это, казалось бы безнадежно устаревшее сравнение с экспромтом, и отношению к экспромтам Луначарского: «Когда Вы успели подготовиться к лекции? Всю жизнь...» Вот что значит экспромт лекции Плетнева, Мясникова: он говорит то, что знает, то, чем вдохновлен, что хочет передать аудитории. Ведь между лекцией хорошего лектора и лекцией «так себе», существует не просто количественная разница, количество улыбок, поз, жестов, а есть разница принципиальная.

Мясников формировал отряд единомышленников, он вдохновлял нас на соучастие в его жизни, он был ранимым человеком… Ну вот, к примеру: у Мясникова на кафедре был Борис Борисович Коган, человек, которого не выбрали на кафедру: в 48-ом году на кафедру выбирали либо Когана либо Мясникова. Мясников к этому времени имел за спиной кафедру в Новосибирске и гениальную книгу «Болезни печени и желчных путей». Он пробыл всю войну главным терапевтом военно-морского флота. Мясников был колоссальной фигурой, написанная им пропедевтика, хоть и говорят, что он списал ее у Плетнева, ну и честь и хвала, потому что эта пропедевтика изумительное произведение, я зачитываюсь ей до сих пор. И тут – второй профессор, который не стал заведующим. Борис Борисович язвил везде, где только можно, не стесняясь ординаторов. На обходах, надо было видеть взаимоотношения этих людей: Александру Леонидовичу было достаточно хлопнуть по столу и на этом бы все закончилось. Никогда, - он сбивался, стеснялся, ему было неудобно, он говорил «да, конечно, может быть…». А Борис Борисович говорил: « Ну да, ваш прожектер…».

Мы боготворили Мясникова. Почему я говорю о Мясникове, когда надо говорить о Плетневе? Дело в том, что это был 52-53-ий годы, 5 ноября арестован Виноградов, Василенко, Коган, перед этим арестован Федоров – наш патологоанатом. Представьте себе обстановку на кафедре, когда второй профессор отдыхает на Лубянке, профессор нелюбимый. Как ведет себя Мясников? Делает вид, что ничего не произошло. Вокруг забегали люди, которые стали рассказывать, кому Коган что-то не так прописал. Ни звука, ни говорил ничего и никак. На обходах. Когда ему хотелось сказать запретное, он покашливал и обращался к Алексею Васильевичу, это его доцент, он говорил «как Д.Д. сказал». Да за одно это «Как Д.Д. сказал» можно было поехать на бесплатном транспорте на Лубянку. Ну не мог не выражать своего отношения к обожаемому учителю Мясников.

Считается, что Мясников ученик Ланга, это правильно, он был у Ланга в ординатуре, только его устроил туда Плетнев, потому что у Мясникова была принадлежность не к той партии во время революции, ему никак нельзя было остаться в 1-м меде. Его внештатным ординатором отправил Плетнев в Ленинград. Честь и вала: и учился, и кандидатскую он делал у Ланга, он продолжал работы Ланга, и его учителя Яновского, основателя аэромедицины, периферического сердца, и работ по стойкости эритроцитов. Ланг, Мясников, Истоманова, Алмазов, это удивительная династия.

И при всем этом Мясников Плетневский ученик, по манерам, по деталям поведения. Это «как Д.Д. сказал» и есть его отношение к памяти учителя. Это ведь - «врачи-отравители», это ужас, холод по спине пробегал, когда я все это узнал.

Алексей Васильевич Бурдман рассказывал о Дмитрие Дмитриевиче о мелочах, о каких-то отдельных высказываниях. Но первые числа сентября 1941 года, Плетнев имеет 25 лет срока, сидит в Орловском Централе, там же сидит Чубарь, там же сидит Мария Спиридонова. К Орлу подходят немцы, и их расстреливают. Я точно не называю число, потому что в разных местах читал про разные даты начала сентября.

Вот его учителя – после окончания института в Новоекатерининской больнице, это на Петровке больница №24: Шервинский Василий Дмитриевич, Константин Михайлович Павлинов. Шервинский потом будет руководить Московским терапевтическим обществом, как и Плетнев, он является основателем клинической эндокринологии. А экспериментальной - Михаил Михайлович Заводовский, изумительный биолог, автор теории «плюс-минус» взаимодействия, раньше мы ее проходили в институте, теперь не надо…

В 1932 г. – Плетнев руководитель 2-ой кафедры внутренних болезней ЦИУ врачей, с 1934 г. руководитель кафедры с курсом которым непосредственно руководил Иосиф Абрамович, это наша кафедра, мы начинаем ее летоисчисление с 1934 года. После ареста Дмитрия Дмитриевича кафедру возглавил опять-таки по некому совместительству Александр Николаевич Крюков, но мы считаем, что руководил ей всегда Кассирский – он первый заведующий и извините – я второй.

В Сокольниках, рядом со станцией Яуза он организует научно-исследовательский институт функциональной диагностики и терапии, потом он стал Институтом туберкулеза. Прямо напротив станции 6-ой версты, где находится больница им.Н.А.Семашко, где работал Кассирский.

Школа Плетнева: старейший из хорошо мне известных учеников это Владимир Никитич Виноградов, он очень тепло писал и говорил о Дмитрие Дмитриевиче. К счастью, здесь никто не ухмыляется. Дело в том, что на вопрос генерального прокурора СССР Андрея Януарьевича Вышинского: «Свидетель Виноградов, могли великому пролетарскому писателю Горькому повредить вливания камфары, назначенные подсудимым Плетневым?». «Да, могли», ответил Винорадов. Нет дураков, которые первыми бросят камень. Надо понимать леденящий ужас тех времен, люди во всем всегда признавались. Когда нам рассказывают байки о том, как кто-то ничего не подписал, - не надо. Вот Эдингер не подписал, что он убивал Жданова, - его самого и убили. Шимилиович тоже не подписывал ,хотя какие-то документы, уже потеряв сознание, подписывал, - его тоже убили. Неподписантов не было, если они были необходимы той власти. Если не необходимы, они не подписывали. Это не мужество. Сражаться с той машиной не мог никто, потому, что человек против машины устоять не может. И Виноградов сказал, что «могли», Мясников каялся в том, что он на обществе что-то сказал…

Виноградов, у него научных работ не было, потому, что Виноградов чужих работ не подписывал, а сам писал в это время не много. Но именно Виноградов ввел современную тактику ведения инфаркта миокарда, именно Виноградов ввел бронхоскопию, гастроскопию, это еще недооцененный великий терапевт. Но не писал. После ареста и выхода из тюрьмы как из рога изобилия посыпались статьи за подписью Виноградова...

Потом из учеников идет Александр Леонидович Мясников, Павел Евгеньевич Лукомский. Огромная кардиологическая школа. В.Г.Попов, мой преподаватель, ассистент, доцент, а потом просто друг, хотя разница в возрасте большая. Мы вместе консультировали в кремлевке. Конечно, он обращался на ты, а я никогда этого себе и близко позволить не мог. Ну, знаете, на консилиумах устанавливаются свои, очень короткие отношения, это своя атмосфера. Виталий Григорьевич, мы его боготворили, это величайший терапевт, но тоже очень мало писал. Ну и что, но это мой непосредственный учитель, как и Мясников. Ну и Иосиф Абрамович, он не ученик Плетнева, но он под его руководством работал на кафедре, он ученик Александра Николаевича Крюкова. Это Мясников, это Алексей Васильевич Бурдман, наш преподаватель, доцент, он был главным врачом клиник на Пироговке, Анатолий Сергеевич Логинов. Вадим Семенович Смоленский. Как-то считалось, что он прямой наследник Мясникова, и по манерам и по характеру чтения лекций. Евгений Иванович Чазов, он унаследовал от Мясникова институт, но к педагогической работе в 1-м меде он отношения не имел.

Диапазон работ Плетнева огромен, а я показываю не список его работ: «О происхождении аритмий», «Минеральные воды и их применение», «Руководство по рентгенологии», Первый выпуск журнала «Клиническая медицина», он главный редактор. Монография про тиф – помните, Ленин говорил: «Или вши победят республику, или республика победит вшей». Страна вымирала от сыпняка. И Плетнев «ныряет» туда, жизнь заставляет.

Евгений Евгеньевич вспоминал лучевую болезнь – я думаю, мы ученики Плетнева, если диапазон наших работ от кардиалгий, острых лейкозов, лимфом, лимфосарком, острая лучевая болезнь, ее кишечная форма, которую мы впервые в мире научились лечить. Терапевт есть терапевт, он слуга обстоятельств, он не навязывает свой подход к той или иной тематике. Жизнь бросила – валяй, работай. «Клиническая диагностика внутренних и нервных болезней», «Рентгенодиагностика» - это исторические книги, их потом подхватил Кассирский. «К вопросу о соматической циклотимии» - он что, с ума сошел? Ему там делать нечего в психиатрии. Есть что делать! И когда мы писали свою «Кардиалгию», сначала с Тасей Шишковой, потом с Инной Коломойцевой и уже с Пашей – сыном, я лично писал истерию. Я туда нырнул с потрохами и увидел, кто там только не бывал. Конечно гениальное описание истерии у Сеппа Евгения Константиновича (ксатит ординатора моего деда), у Гуревича Михаила Иосифовича, один невропатолог, другой психиатр, а мы терапевты. И я понимаю, почему говорил о циклотимии Плетнев, потому что циклотимик в первую очередь придет к терапевту, он потерял тонус, настроение, его никто не понимает, но у него что-то где-то колет и терапевт спрашивает: «Что, сердце? Колет?» «Да, - отрешенно так - сердце. Колет». Он увидел участие именно у терапевта, и именно там встречается циклотимия. Какой же циклотимик пойдет к психиатру? Так не бывает.

«Основы клинической диагностики», вот отсюда якобы Мясников списывал. И, конечно, гениальная книга «Болезни сердца». Когда мы стали писать в 1972 г. «Кардиалгии», то мы достали старую, сильно потрепанную книжку «Болезни сердца» Плетнева, драли оттуда цитаты и писали «Д.Д. Плетнев». Тогда в издательстве генеральным руководителем был Владимир Иосифович Барадулин, он хмыкал, я говорил «А что?» Откуда я знал, подумаешь 72-ий год, уже реабилитация основная с 1954 г. позади. «А нам по холке не надают?» «Да не надают». И мы договорились, что мы цитируем нереабилитированного Плетнева. И он вошел в медицинскую литературу, и стали вслед за этим переписывать цитаты. А потом уже, чуть ли не 86-ом г., когда уже шла реабилитация по так называемым процессам, он попал в список реабилитированных будучи уже фактически реабилитированным.

Это кафедра Кассирского: он сам, Михаил Исакович Абрамов, Дебора Абрамовна Левина, Юрий Алексеевич Алексеев. Они работали с Плетневым. А это доцент Константин Петрович Иванов, тоже внук, унаследовал именно от Плетнева курсы электрокардиографии. Иванов, всю кафедру вел, Кассирский же был разбросанный человек, ему было некогда, не до административного руководства. , Он однажды, когда ему исполнилось 60 лет, пришел к Кассирскому и говорит: «Иосиф Абрамович, я останусь заведовать отделением, конечно я кафедру не бросаю, но больше доцентом работать не буду, вместо меня будет работать Андрей Иванович Воробьев.» Я был самым молодым ассистентом. Иосиф Абрамович: «Как? Как Воробьев?» Кассирский не мыслил себя без Иванова. «Ваши …дамы не знают электрокардиографии, Андрей их знает, он и будет читать лекции вместо меня.» Вот так я, из рук в руки, стал доцентом.

Он много рассказывал мне про Плетнева, в частности рассказывал, что Плетневу подавали машину, а на Яузе был переезд, попасть из института Туберкулеза на другую сторону железной дороги тогда не составляло особого труда. Плетнев приходил, торжественно раскланивался, делал такие показательные диагностические обходы, но, язвил Иванов, его диагнозы обычно были «мимо». Но это не в укор, Плетнев был красивейший лектор, о нем легенды ходили. На его лекции собирались люди с совершенно разных кафедр. Он так и приходил в нашу больницу МПС не просто диагнозы ставить, для просто диагнозов хватало Иванова и Кассирского, а демонстрировать.

В одной из своих книг, по-моему, это относится к 1923 году, рассказывая об истории медицины, Плетнев сказал «сейчас я могу со всей ответственностью сказать, есть советская медицинская наука». Это ответственные слова, идет разруха, кончается она, раскручивается НЭП, люди собирают все, что можно собрать и двинуться вперед, и вот он это заявил.

Пушкин в самой последней главе сделал предисловие к Онегину, так что я в самом конце благодарю за эту премию, за право выступить. Огромное спасибо. Та разруха в медицине, которая нас поразила, тот ужас, который мы переживали начиная с 92-го года, ведь это все каждый из сидящих здесь знает. Для нас было страшно важно поднять и дух врача-исследователя и его результаты до уровня не общемировых, а чтобы лучше. Вот таких кривых выживания при гемобластозах в мире нет. Сегодня докладывали на ученном совете по острому лейкозу: самый страшный лейкоз острый промиелоцитарный лейкоз, самый быстрый -а 95% выздоровлений,. Лучше таких кривых не бывает. Тут потеря 5%, но тут же опухоли, которые занимают целый живот, либо бугры на шее. Значит, не вышло с моей медициной, чтоб она поникла головой и стала повторялкой.

Где-то, разбирая историю медицины, Плетнев говорил о Боткине, Остроумове, Образцовее «по своему таланту, по своей творческой деятельности они все так велики, что если бы они родились англичанами, итальянцами, немцами, французами, их имена стояли бы рядом с именами Клода Бернара, Вирхова, Листера, Шарко. У Боткина и Остроумова был несомненно реформаторский ум и они вообще бы считались новаторами медицины если бы не были русскими.» Вот в этом месте я с Дмитрием Дмитриевичем не могу согласиться. Это должно войти в плоть и кровь наших врачей: почему Боткин должен быть наравне с кем-то. Кстати говоря, вот замечательный очерк о Лайнеке написанный Плетневым. А о Лайнека вытерли ноги при жизни, с ним никто не считался, его презирали, им помыкали, его выпирали отовсюду и говорили «глупость» о его пальпации, перкуссии и аускультации. Умер он от чахотки в бедности. Поэтому, я знаю на счет того, как любят пророков, если вы читали Библию, вы хорошо помните – основной конец пророков быть побитыми камнями. Это не специфика российского ученого, - это специфика рода человеческого.

Я пекусь о нашей терапевтической школе: должно исчезнуть из наших докладов приведение слайдов на английском языке, выдернутых из какой-то «фирменной» презентации, не должно быть докладов неоригинальных. Это оригинальная медицина. Другой науки не бывает, если она наука. Мы не повторялки! Не нужно Боткину быть вторым Лайнеком, не нужно Остроумову и Образцову быть кем-то вторым. Это Курочкин пришел к Шаляпину, и сказал, что его называют вторым Шаляпиным. Тот удивился: «Зачем тебе быть вторым Шаляпиным? Будь первым Курочкиным!» Только идиот может сравнивать Лемешева с Карузо. Они оба гениальны. Плетнев был оригинальный исследователь, самобытный, он за собой потащил плеяду выдающихся деятелей отечественного здравоохранения, нашей отечественной терапии, в этом его величие. Он ушел, погиб как пророк, я не буду уходить в религию, но и Павел и Петр не легендарные пророки. Так устроена жизнь, выдающиеся люди все равно двигались вперед, тащили за собой человечество, культуру и, как бы не вертели, худо-бедно, но прогресс очевиден и современная медицина работами вот этих людей другая медицина. Огромное спасибо всем, что дали возможность все это сказать.

Председатель Жюри конкурса, член-корреспондент РАМН, профессор Е.Е.Гогин:

Вы хорошо понимаете, почему нельзя было эту речь достойным образом чем-то предварить. Мне хочется, те не менее, несколько моментов уточнить. Мы сегодня чествуем Андрея Ивановича, как первого лауреата Премии имени профессора Дмитрия Дмитриевича Плетнева. Рукописи не горят. Вот книга «Основы клинической диагностики» 1911 год, эта книжка еще выходит под редакцией Санкт-Петербургского профессора Левина и киевского Высоковича, это 1-е издание. Но главное содержание здесь уже написано Дмитрием Дмитриевичем Плетневым, что редакторы и признают. Второе издание было в 1915 году, оно у меня отсутствует. Третье издание было написано в 1919 году Левиным, он стал профессором Бакинского университета и Дмитрием Дмитриевичем Плетневым, профессором Московского университета. Вот «Частая патология и терапия внутренних болезней» это уже четырехтомник выхода 1931 года, это уже Петр Федорович Ланг и Дмитрий Дмитриевич Плетнев. Это первый том «Инфекционные болезни». Я тоже слушал лекции Александра Леонидовича Мясникова и должен подтвердить, что он не редко говорил о «Д.Д.». Это тогда было совсем не так просто и не так безопасно, потому, что все было сделано для того, чтоб забыли само имя. А вот книга Плетнева «Избранное из истории медицинской мысли», 1989 года. Здесь упоминался профессор Барадулин, он историк медицины. Позвольте, я зачитаю короткий абзац: «Развитие научной медицины невозможно без знания прошлого. Результирующий вектор, как экспресс познания, существует лишь в школьных учебниках. История учит даже тех, кто у нее не учится. Она их проучает за невежество и пренебрежение». Это цитата из Ключевского. Трудно сказать, поэтому, во что обошлось нашей медицине забвение работ Плетнева. «Но сегодня уже необходимо обернуться назад, определить трассу развития медицины во времени и пространстве. А вдруг мы сбились с дороги, уши в сторону или даже повернули вспять, нарушив заветы предков?» Это было написано в 1989 году, я думаю, что сейчас это еще более актуально, чем было в тот период. Мне еще хотелось напомнить о том, что на какие-то сроки эти книги не попадали в руки большого числа врачей, ими пользовались все равно.

А вот еще одно, что уже затронул Андрей Иванович, что он спас по сути Александра Леонидовича Мясникова потому что там было совершенно очевидно, что ситуация складывалась такая в Московском университете, что ему уже не известно до завтра дожить ли, и он его срочно отправляет в Ленинград. Тогда каждый занимался в своем узле чисткой и Александр Леонидович сохранился, а потом имел своих учеников.

Председатель Организационного комитета профессор П.А.Воробьев:

Книга Плетнева вышла в 1922 году. Я получил эту книгу в подарок, когда я стал студентом. Мне подарила ее Антина Зиновьевна Калашникова, подруга моей бабушки, много лет проработавшая со Сперанским. Я никак не мог понять, что тут написано: вроде она написана в 1919 году, а издана в 22-ом. Предисловие от 19 декабря 1919 года, здесь в середине такая простая фраза, теперь так не пишут: «С профессором Левиным, к крайнему сожалению, не удалось снестись, поэтому его раздел остался без изменений. В конце 18-го года профессор Левин обратился ко мне с предложением разделить со мной труд по редактированию «Основ..»» и т.д. Тогда революция всех раскидала по разным местам.

Вот, например, раздел «Исследование при помощи рентгеновских лучей», это 1919 год, ларингоскопия, бронхоскопия, исследование органов грудной клетки, аускультация, исследование кровеносных сосудов, очень подробно венозный пульс, электрокардиография – напоминаю, 1919 год. Тут есть и общий анализ крови и микроскопия клеток крови хорошо описанная, по-моему не потерявшая до сих пор своего значения. Определение свертываемости крови, устойчивости эритроцитов, счисление форменных элементов крови, исследование мочи - подробно. По этой книжке можно спокойно сегодня учиться, здесь почти все есть.

В адрес Андрея Ивановича поступила телеграмма от директора Центра сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева, академика Лео Антоновича Бокерия, зачитаю только конец: «…В этот торжественный день вручения высокой награды являющейся общественным признанием Ваших достижений, примите наши искренние поздравления и пожелания дальнейших свершений в деле беззаветного служения медицинской науке».

Похожее письмо поступило от директора института психиатрии им. Сербского академика Т.Б.Дмитриевой.

Академик В.А.Насонова:

Андрей Иванович, я очень хочу Вас поблагодарить за наше заседание, за Ваше выступление, потому что, честно говоря, такого Плетнева, по крайней мере я, не знала. Я восхищена тем, что в нашей истории есть люди, которые достойны того, чтобы о них знало как можно больше молодежи. Потому что эти люди, которые несут определенную чистоту, преданность, любят страну, больных, а для медика это очень важно.

Вестник Московского городского научного общества терапевтов Июль 2008, №13(78)